Так я познакомился с фигурой Романа Михайлова — российского режиссера со сложной идентичностью. В отрочестве он состоял в секте неопятидесятников, соприкасался с братками в 90-х, затем выучился на мехмате и даже диссер защитил. На фоне всего этого он стал драматургом, ставил спектакли, писал рассказы. Пока однажды не начал снимать кино и ебанул аж 5 фильмов за 2 года. А потом еще. Без денег от государства, что примечательно.

Когда вышел первый фильм, то режиссера стали спрашивать:

"А что, у вас действительно есть криминальный бэкграунд? Тогда ответил, что свой бэкграунд покажу во втором фильме." (источник)

Вот это и есть второй фильм. Ленинградская область, менты ловят наркоманов посреди хуторов и панелек, а где-то по соседству молятся и поют песни сектанты в своем ДК. Главгерой, мент Коля (разъезжающий на машине с номером 228, ололо), ошибается номером и звонит приехавшей на гастроли проповеднице. Между ними завязываются платонические отношения, без потуг на встречи и совместное будущее. Они просто рандомно говорят в моменты особо острых приходов: наркотических ли, религиозных ли, эмоциональных ли.

Однако это я сейчас так одухотворенно пишу про фильм, но первые минут 20 я боролся с желанием выключить. Ну как бы мне сходу показывают хтонь и ментов — мерзость, да еще и банальная. А потом проповедница Лена. Которую, кстати, очень хуево играет актриса, я буквально не верил в персонажа, но видел, как она быстренько разыгрывает этюд на заданную тему. Но несмотря на "выпадание" из ткани фильма на ГЛАВНОЙ, сука, героине, я держался, благо было за что.

Через особый цветокор и некоторые ракурсы нам показывают вроде бы привычную хтонь, но вроде бы непривычным образом. Это не Балабанов, не Звягинцев, но даже и не Хант. У Романа Михайлова внезапно свой вайб, хотя казалось бы, как еще по-другому можно показывать вот это все. Это располагает, интригует, ты начинаешь вглядываться в этот узор, словно в ковер, пока не начнешь проваливаться сквозь текстуру вместе с персонажами. А там — легенды о ведьмах, психоделические коммуны, чувство вины и злоебучие законы об экстремизме шарахаются друг о друга.

Если попытаться выразить фильм одной идеей, то это было бы... Умение сосуществовать в несогласии. Пресловутое agree to disagree, но на дрожжах снежной местности, где стендапер толкает героин, живой общается с мертвым, а дед с внуком не хотят, чтобы пришла росомаха — символ неумолимой, жестокой, доминантной воли сильного над мирным.